Пескарь
"Мы в ответе за тех, кого приручили"©
Фёдор Чешко : /БОЛЬШАЯ МОЛИТВА/

Ну, все. Вот-вот охлынет парусами
Высь храмового многокрестья рей,
Дно отпускает лапы якорей,
И кто-то, не стыдясь чужих ушей,
Поет, блестя набухшими глазами:

"Спаси, Господи, люди Твоя там,
на пыльной земле,
Помоги им без слез пережить расставание с нами,
Сделай светлой их грусть,
если Ты призовешь нас к себе,
Ну а с прочим мы как-нибудь справимся сами".

Освобождая души от обузы,
Поморник, взмыв, пластает в небе крест,
И далеко разносится окрест,
Словам молитвы вторя, благовест
Стальных цепей о якорные клюзы.

Славься, Боже, хоть только за то,
что на взморье веков
Разделил твердь с водою
зовущими вдаль бурунами.
Вместо худших друзей дай нам,
Господи, лучших врагов,
Ну а с прочим мы как-нибудь справимся сами.


Он же : /РАЙСКАЯ БАЛЛАДА/

Смех Писаньем не велено в дерзость вменять.
Смех - не грех, был бы лишь незлоблив.
Так преступно ль шальные стихи подгадать
Под старинный нескучный мотив?

* * *

От святого Петра, ключаря райских врат,
По начальству доклады идут:
Каждый день столько душ отправляется в ад,
Что за вход черти взятки дерут.

А извечный путь в рай лопухами зарос,
Ходоки на нем перевелись:
Душам проще бездельно сползать под откос,
Чем карабкаться в горнюю высь.

"У коллег кой-чего перенять бы пора, -
Поучает начальство в ответ. -
Коль, к примеру, нейдет к Магомету гора -
Сам уходит к горе Магомет".

Сложно, что ли, святому собраться в поход?
Ветер странствий кого не влечет?
Рясу - в скатку, ключи - на крючок у ворот,
Да записочку рядом (вдруг кто забредет?):
"Вышел в люди на переучет".

А погода стояла тогда - боже мой!
Развоптичьем вызванивал лес,
И цветы вдоль обочин живой синевой
Отражали безбрежность небес...

Петр ни много ни мало успел прошагать,
То псалмы, то сонеты жужжа,
Как случись колоброда ему повстречать
(Колоброд - это вроде бомжа).

Где бегом, где ползком тот упрямо держал
Путь к сиянию райских ворот...
"Ну куда, братец, прешь? -
Петр плечами пожал. -
Ты ж не помер еще, обормот!"

Встречный веки поскреб хрящеватым перстом,
Сколупнул с них засохшую грязь,
Разглядел солнцекованный нимб над Петром
И заныл, на колени валясь:

"Ваша светлость, примите! Я рай заслужил!
Я живу, как пархатый шакал.
Отродясь я не крал, не курил и не пил,
И еще до сих пор никого не убил,
И чужого осла не желал.

Я посты соблюдаю с младенческих лет,
С детства бабы не знал ни одной.
Я кругом анана... этот... а-на-хо-рет".
"Врешь! - уверенно молвил святой. -

Слишком много потребно для святости сил
На земле, в сей юдоли греха.
Я, бывало, и то..." - Петр усы прикусил
И умолк, закрасневшись слегка.

"Я не вру, ваша честь, - завывал колоброд, -
Мне страшны воровство и война.
При малейшей опасности слепну, как крот,
А еще меня корчит и пучит до рвот
От еды, конопли и вина.

Мама часто роняла меня вниз башкой
С чердака на засохший цемент.
И с тех пор я больной и трусливый такой,
А еще я с тех пор импотент".

"И вдобавок кретин, - подытожил святой. -
Ишь, заслуга: не мочь нагрешить!
Что ж, однако, мне делать с тобой, милый мой?
Испытательный срок предложить?
Распорядок приема стандартен для всех:
Уходи и вернись через год.
Если год проживешь без намека на грех..." -
"Понял", - горько всплакнул колоброд.

Он плотнее закутал в тряпье телеса
И глаза рукавом промокнул,
А святой воровато взглянул в небеса
И как будто бы им подмигнул.

Вышину не пятнали в тот день облака,
Чист и ласков был солнечный свет...
Что же там, в синеве, громыхнуло слегка -
Будто взгляду святого в ответ?

* * *

Для Петра год мелькнул,
как стрела сквозь камыш, -
В треске митингов, в схлестах идей.
Из трущоб, из-под вблеск раззолоченных крыш
Он спасал непогасших людей.

Вникнув в жизнь на земле, Петр озлился, как бес,
И чудные случились дела:
Он пришел наспасать себе душ для небес,
А спасал для мучений тела.

Иногда, улучив пару кратких минут,
Петр замаливал вольность свою:
Души праведных нынче понадобней тут,
Чем на вечном покое в раю.

Но когда он собрался в обратный поход,
Душ пяток за ним все же плелись.
Целых пять новичков за без малого год!
Для почина и то - завались.

Ну а что ж колоброд? Как велели, предстал
У Петра на возвратном пути.
Правда, Петр колоброда того не узнал
И хотел было мимо пройти.

По последнейшей моде вечерний костюм
(Тыщи три за один матерьял);
Запах - то ли "Шанель", то ли "Ричи Парфюм"...
Нищий времени зря не терял!

"Сколько див приключилось со мною за год!
Счастье хлынуло, как из ведра, -
Доверительно вымолвил экс-колоброд,
Чинно взявши под локоть Петра. -

Бог, прослышав небось, как я долго страдал,
Вдруг страданья мои утолил.
Билли Гэйтс на коленях меня умолял
В управление взять весь его капитал,
И - представьте, мой лорд, - умолил.

Я в момент растерял хворобливость свою,
Стал отважным, как гиппопотам;
И красивые девы в повзводном строю
Всюду шлялись за мной по пятам..."

"Ну, и ты..." - "Я не пил,
не любил баб, не крал,
Упаси меня Бог, экселенц!
Сверх зарплаты я лишней копейки не взял
И сквозь суетный блеск мишуры да зеркал
С честью нес аскетизма венец!"

"Что не крал - хорошо, -
Петр покашлял в кулак. -
А с чего же, к примеру, не пил?
Ведь не грех, коль с умом!" -
"Ваша светлость, да так...
Не привык... Опасался... Сглупил..."

Усмехнулся святой: "Говори же смелей,
Что ж ты хочешь за этот... венец?" -
"Мне, начальник, за праведность жизни моей
Поскорее бы в рай наконец!"

Петр взглянул на него, как солдат на блоху:
"Дураку, видно, ум не пришить!
То ты праведной звал импотентность к греху,
А теперь - непривычку грешить?

Я насквозь тебя вижу, отродье ужей!
Приговор же мой будет таков:
Знаешь, друг, мы ведь в рай не пускаем ханжей,
И уж паче того - дураков.

В общем, так: доживи. Как помрешь - заходи.
Да прихлопни раззявленный рот".
...Долго вешкой торчал на пустынном пути
Ошарашенный экс-колоброд.

А над миром качались слепые дожди,
В перелесках безумствовал май,
От медвяного духа щемило в груди
И хрустально сверкал далеко впереди
Все еще не потерянный рай.

* * *

Что? Мораль? Вот привычка, как сладкий творог,
Мазать смысл на пампушки баллад!
Ну, извольте. Начинкой не красят пирог.
Напоказная святость - одна из дорог,
Что уводят под вывеску "Ад".

Что ж еще можно вылущить из шелухи
Легкомысленных шалых стихов?
Глупость с ханжеством - это не горсть чепухи,
Глупость с ханжеством - это отнюдь не грехи,
А горшки для взращенья грехов.